Immorality & Coding

Один мой студент наотрез отказывается признавать ценность поэзии. «Зачем, — с напором школьника возмущается он, — нужны стихи, если мысль можно четко выразить прозой?» Стихи, по его соображениям, лишь красивая обертка для «выпендрежников». Моим ответом, что только поэтический слог способен высказать недоступное прозе душевное переживание, студент не удовлетворился и продолжил настаивать на бесполезности поэтов как класса. С тех пор я всё думала, как же объяснить даже самому рациональному интеллектуалу, в чем ценность лирики. И придумала. Многие полагают, что стихи — это рифмованная проза. Умеешь подбирать созвучные окончания — тут-то ты и поэт. И действительно, рифма — кружево поэзии, ее отличительная особенность (хотя бывают стихи и без рифм). Но рифмованные строки сами по себе не означают поэтического творчества. Можно вдохновенно рифмовать банальщину и получить, например, очередного Асадова. Поэзия — это свернутая реальность. Сгущенный экзистенциальный опыт всего человечества — его бытия, истории. Суть стихотворения нельзя превратить в повествование. Вспомните, как вы рассказываете свои сны. Сон можно подать в виде стройной истории, но лишь для того, чтобы собеседник хоть что-то понял из хоровода деталей вроде разрушенной лестницы, квартиры почившего родственника и пластилиновой вороны. Во сне отсутствует ясная последовательность событий, их логика; образы сгущаются и наслаиваются друг на друга, и тогда, допустим, один приснившийся человек может напоминать сразу нескольких знакомых. Сон — это опыт спящего, но вневременной, внепространственный. Словом, экзистенциальный. Поэтому, например, во сне мы можем быть и детьми, и взрослыми в одно и то же время. Основа сна — символ, ведь бессознательное «говорит» на языке символизма. Но и языком поэзии тоже является символ. Поэтические образы, как и образы сновидений, сгущаются, означая сразу вязанку смыслов. Поэзия — это явленное в слове бессознательное, но не одного человека, а целого общества, многих поколений. Поэзия — это метаопыт, метаистория. И всё же зачем кряхтеть над стихами? Почему нельзя написать наполненный символами прозаический текст? Ну, во-первых, спросите у Пастернака, и тот ответит: можно. Во-вторых, поэт живет поэзией. Он не выпендривается, он не может иначе; если бы он жил прозой, он звался бы писателем. В-третьих, как я уже сказала, поэзия позволяет суть экзистенциального переживания свернуть в короткое произведение, которое благодаря своей особой форме напоминает музыкальное. Гармоничные же звуковые сочетания родились раньше слов и, сливаясь в мелодию, могут заставить нас трепетать. То есть поэзия — казалось бы истинно словесное творчество — произрастает из музыки, а значит ведет прямой диалог с бессознательным, с фантазией, с чувством. В общем, с тем, что мы называем человеческой душой. Если совсем коротко, практически как поэт, закруглить, то на вопрос студента моего отвечу так: стихи есть любовь, ибо все-таки любовь лежит в основе нашего бытия, а значит читать их нужно для того, чтобы любить. P.S. Я даже решила поделиться несколькими стихами из множества тех, которые лично меня доводят до состояния Стендаля (когда он чуть сознания не лишился от созерцания искусства), которые согревают и поддерживают меня, которые я знаю наизусть и иногда читаю вслух, чтобы успокоиться или вдохновиться: «Сосны» и «Магдалина-2» Пастернака, «Пророк» Пушкина, «В ту ночь мы сошли друг от друга с ума…» Ахматовой, «Восьмистишия» Мандельштама, «Рождение крыла» Юнны Мориц, «Колыбельная трескового мыса» Бродского… Ну и так далее, конечно. Это те, что зачерпнулись сверху.